Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
Помянем казака-историка...
Помянем казака-историка...
Донской казак Черкасской станицы Василий Дмитриевич Сухоруков (1794-1841) почил о Господе 13 августа 1841 года, в Новочеркасске.
***********************************************************************************
«Донской казак Сухоруков, весьма успешно окончил Харьковский университет в 1815 году, явился одним из первых Донцов, получивших университетское образование. Дабы отчетливо представить значение
этого факта, надлежит помнить, что первое среднее учебное заведение на Дону было открыто в 1804 году, именно Новочеркасская войсковая гимназия. С окончанием Харьковского университета, Сухоруков вступил на военную службу, выйдя в Лейб -гвардии Казачий полк в Петербурге. К 1821 году произведён в поручики гвардии.
Со смертью Платова в 1818 году, Войсковым атаманом назначен генерал Адриан Карпович Денисов, который пожелал создать «Свод Донского исторического (обычного) права, сохранив всю древность казачьих установлений», дабы положить предел произволу и бесчинствам, производимыми казачьей старшиной. Предложение Атамана Денисова «собрать воедино все узаконения относительно Донского Войска, в различные времена по различным случаям изданные и в разных частных по становлениях заключающиеся, разсмотреть оные в особливом комитете, сообразить с настоящим порядком вещей», было одобрено царём Александром. Атаман стал председателем «временной в Войске Донском Комиссии для составления положения о внутреннем и военном управлении сим Войском», иначе называемой «Комитет 1819 года». Атаман Денисов
привлек Сухорукова, поручив составить описание статистики и истории Донского Войска.
Ближайшими помощниками Сухорукова стали молодые Донские офицеры: Кучеров, Кушнарев, Поснов. Василию Сухорукову и его сотрудникам были открыты архивы Астрахани, Дубовки, Камышина, Ново-Хоперска, Ростова-на-Дону, Царицына. Сверх того, Сухоруков использовал дела Посольского и Разрядного приказов в Москве. Его московские друзья А. О. Корнилович, К. Ф. Калайдович и А. Ф. Машновский оказали ценные услуги в нахождении исторических актов, касающихся времен независимости Донского Казачества в московских архивах. Указывая на дружбу Сухорукова с Пушкиным и Карамзиным, отмечаем, что последний сумел передать Сухорукову множество сведений и указаний. Именно Карамзин сумел доказать В. Д. Сухорукову, что «..имя казаков древнее Батыева нашествия и принадлежало Торкам и Берендеям, которые обитали на берегах Днепра ниже Киева».
Особым образом надлежит оттенить роль П. М. Строева, знаменитого архивариуса, специалиста по изысканию исторических материалов. Именно Строев выдал Сухорукову копии с редчайших грамот, указал местонахождение материалов по истории Донского Казачества. Согласно его указаниям, Сухоруков нашёл в архивах Астрахани грамоты Феодора Иоановича на Дон от 31 августа 1584 года.
Уже в 1825-ом, в сборнике «Русская Старина», помещена статья В. Д. Сухорукова «Общежитие Донских казаков», сохранившая значение и до настоящего времени.
Сухоруков был первый казачий историк, который путем нахождения старинных грамот и исторических актов, обоснованно доказал общественному мнению, что Донское Войско являлось независимым самостоятельным государством. Далее Сухоруков первый высказал гипотезу о новгородской вольнице в явлении Донского Войска.
10 августа 1826 года Войсковой атаман Иловайский, прибывший в Москву на коронацию, подал Николаю I-му записку о деле, от которого зависел «жребий целого Донского Войска». Подвергнув критике проект «Положения о управлении Донским Войском», выработанный «Комитетом 1819 года», Иловайский просил вырабатывать закон «сообразно духу и нравам народа Донских казаков», вследствие чего предлагал царю «поставить вопрос об обычаях, имевших на Дону силу закона».
Царь возмутился и назначил уголовное следствие, поручив его графу Гурьеву. Граф управился скоро, скоро же Иловайский и войсковой штаб пошли под суд по подозрению в измене, а 7 июля 1827 года царь сместил Иловайского. Сухоруков тоже попал под суд.
Российское правительство считало его вдохновителем Иловайского
в деле подачи сепаратизма. Сличив статьи Сухорукова и записку Иловайского, правительство возымело мысль о том, «источником мечтательного донского автономизма» является именно Сухоруков, «который подстрекал войсковое начальство к мыслям насчет самостоятельности их отчизны».
Пробуждение национального казачьего самосознания не прошло незамеченным для декабристов. Так Никита Муравьев, строя проект будущей России, делил её в политическом отношении на 13 держав и 2 области: Славянскую и Донскую (Москва и Черкасск). Пестель в «Русской Правде» писал, что «Донской удел или земля Донских казаков, должна особенный отдельный округ образовать для того, что цель учреждения казаков состоит в снабжении российской армии столь отличною конницей, каковы донские казаки: почему и должны они иметь свое собственное образование, собственное правление и собственное начальство, совершенно со размерные с целью их существования и следовательно от прочих частей государства, составляющих области, быть отделены».
Как бы то ни было, но Сухоруков не принадлежал к числу декабристов, а Донской автономизм 20-ых годов XIX столетия не имел ничего общего
с движением декабристов.
Казачье дворянство понимало так, что все Донские дела подлежат решению только Донских казаков и при том на Донской территории. Группа Иловайского считала, что благосостояние Донского Войска может быть лишь при полной автономии прав, казачьих вольностей. Группа донской национально мыслящей молодежи, объединившейся около Сухорукова, почитала возможным мыслить о восстановлении государственной самостоятельности Донского Войска. К числу последователей Сухорукова принадлежали донские офицеры Колесников, Кучеров, Кушнарев, Поснов, Селиванов, получившие образование в Московским и Харьковском университетах.
Лично Сухоруков находился в сношениях с декабристами, которые именно от него и узнали, что Донское Войско еще в XVII столетии являлось самостоятельной республикой. Декабристы А. Бестужев и Рылеев сообщили ему о «Тайном Обществе», готовящем свержение царя. Сухоруков был весьма сдержан и от политики уклонился.
Декабрист Завалишин показывал, что в 20-х годах на Дону были тайные
организации, они лелеяли мысль о восстановлении казачьего управления, что Сухоруков отдавал себе отчет по политической программе декабристов, что Сухоруков обращался к декабристам в отношении народного образования на Дону. Бестужев утверждал, что Сухоруков искал в «Тайном Обществе» людей, которые могли оказать помощь Донскому Войску в части насаждения просвещения среди казаков, Рылеев же использовал знакомства Сухорукова в смысле влияния на эскадроны Лейб-гвардии казачьего полка в Петербурге.Учитывая настроения Сухоруковского кружка, можно говорить о симпатиях в отношении декабристов, но не больше...
Слишком скромно называть Сухорукова лишь республиканцем-автономистом, он и соратники были казачьими сепаратистами, самостийниками.
Особый следственный Комитет по делу декабристов не привлек Сухорукова к судебной ответственности.13 июля 1826 года последовало распоряжение «оставить Сухорукова на Дону, не отправляя в Лейб-гвардии в Казачий полк, иметь за ним тайный надзор и ежемесячно до носить о его поведении». С июля 1826-го по февраль 1827-го Сухоруков прожил безвыездно в Новочеркаске, когда III-е отделение (жандармы) потребовало от него список всех исторических материалов о Донском Казачестве, находившихся на руках, а равно выдать имена всех, кому он передавал с тех документов копии. Спустя месяц Сухоруков получил от наказного атамана Андреянова приказ сдать все имевшиеся у него бумаги, на предмет представления последних в Петербург. 27 июля 1827 года Сухоруков арестован, жандармы отобрали «все акты, материалы, полубелые и черновые тетради статистики и истории Донского Войска, и все без исключения записки». Вскоре Сухорукова отправили в Кавказскую действующую армию и навсегда лишили права заниматься изысканиями о судьбах Казачества.
Князь Паскевич, симпатизировавший Сухорукову, стремился облегчить его участь, хлопоча за «умного донца», но ничего не мог сделать.
К этому периоду времени относится поэтическая дуэль между графиней Растопчиной и Сухоруковым. Растопчина, остановившись в Аксайской станице проездом на Кавказ, написала стихотворение «К Дону», где были приведены следующие строки:
Ты ль это, Дон? Какой ничтожный,
Как мелок, как спокоен ты!
О, сколь ошибочны и ложны
Рассказы, шумные молвы!
Тебя ли, Дон, не величали
Преданья, песни прежних дней,
Тебе-ль отцы не повторяли
Приветы дедовских речей?
И что ж теперь?.. Ты в ложе узком
Безжизненным болотом спишь;
Ты не бушуешь, не кипишь,
Ты дряхл, ты хил... ты в царстве русском,
Цветущем жизнью молодой,
Противусмыслен, Дон седой!
Стихотворение дошло до Сухорукова, который написал «Ответ Дона» и
послал его Расточиной в Пятигорск. Стих был встречен с восторгом
Донскими казаками, выучившими его наизусть:
За что, скажите, нет привета
Мне от прекрасного поэта?
Чем заслужил я злой укор?
За что, негодованья полный,
Он на мои седые волны
Нанес неправедный позор?
Тогда как я меж берегами
Зеркальный ток кристальных вод
Без шуму, бурь и непогод
Ковром развертывал пред вами, —
И так послушен, кроток, тих
Ваш утлый челн катил на них —
Меня вы славить не хотите!
Я дряхл и хил, вы говорите:
Не хил, не дряхл, а древен я,
Во времени мне нет преданья
И вечность — летопись моя:
Я современник мирозданья!
И недвижим я с этих пор,
Как говорит мне ваш укор!
О как я вольно разливался
И часто грозно я шумел
Безсмертной славой русских дел
И, как они, не истощался!
Не я ль ярмо татарских сил
В своих волнах похоронил
И Русь Святую возвеличил?
Не я ль преграду протянул
И безнадежно ограничил
Черкесской вольности разгул?
И вашу родину , и вас
Спасал не я ль и столько раз?
Я вам не нравлюсь. Не за то-ли,
Что не даю моих я вод
На произвол мятежной воли,
Ветров и буйных непогод,
Что глубину мою, стремнины
Я позволяю преплывать
И вольные мои равнины
Людям ничтожным измерять?
Пускай... Быть может для народа
Ношу я блага на воинах, —
За что же мне моей свободой
Лишать нужду надежд и благ?
Величьем, милостью гордиться
Я не хочу промеж степей,
Как вам Урал и Енисей
Волной ничтожною струиться...
Вы говорите: грозен я, —
Но вы видали ль как объята
Бывает искрами заката
Моя алмазная струя?
Не грозен я, а кроток, тих:
Лишиться жаль лучей златых.
Но вы, графиня... О, теперь
Для вас я буду лютый зверь,
Я вам отмщу за поруганье
Когда, презрев грозу, мятеж,
Моих страстей негодованье,
Дерзнете стать на мой рубеж (!)
Для вас я тишину нарушу,
Хребет мой грозно вознесу
И поэтическую душу
Я мыслью ръяной потрясу.
О, как свирепо я завою
И хладною моею волною,
Шипящей, острой как змея,
Вас обовью злодейски я
И... нет, не бойтеся, графиня,
Я мщенья не питаю к вам
И вновь кристальною равниной
Велю упасть моим волнам...
Я понесу без бурь, смятений
К родной стране ваш милый гений,
А с ним мечты кавказских гор
И ваше нежное созданье.
Я упою ваш слух и взор
Отрадою воспоминанья
И в тишине прекрасных дум
Наверное ваш светлый ум
Мое величие сознает
И ваша дивная рука
Тогда роскошно увенчает
Седые волны старика.
Успех стихотворения вызвал репрессии власти: Сухорукова перевели с Кавказа в Финляндию, подальше от Дона. В 1836 году он вновь в Кавказской армии, где оканчивает службу в конце 1839 года. Разбитый морально, имея вконец расшатанное здоровье, Сухоруков выпускается в отставку без мундира и пенсии... Мало того, он ни разу не был представлен к наградам, не повышен в чинах, пробыв в чине поручика восемнадцать лет. Находясь под надзором полиции, в нищете, Сухоруков умер 45 лет отроду в Новочеркасске 13-го августа 1841 года.
Печальной оказалась жизнь и участь первого Донского историка, убежденного казака-националиста; печальной оказалась и судьба его трудов и изысканий.
С арестом Сухорукова и высылкой на Кавказ, работа по составлению истории Донского Войска продолжалась его сотрудниками по 1832 год, причем была исследована и эпоха бытия Донского Войска до 1709 года (до-Петровский период).
Нужно указать, что в 1827 году в «Отечественных Записках» напечатана статья «Мысли о происхождении Донских казаков», принадлежащая генералу X. П. Кирсанову. Советами последнего, касающимися истории Донского Войска, пользовался Сухоруков, который отмечает этот факт в предисловии.
Долгое время рукописи Сухорукова (взятые при аресте) были в архиве, пока один из его по читателей, Донской деятель А. А. Карасев, не напечатал 1-ую часть Сухоруковского труда в газете «Донской Вестник» в 1867 году, выпустив в том же году изыскания и в виде отдельной книги. Вскоре газета «Донской Вестник» закрыта цензурой и труд В. Д. Сухорукова перестал печататься. Спустя четыре года, в 1872 году, вторая часть труда Сухорукова издана книгой на средства О.В.Д. Статистического Комитета. Прошло еще тридцать пять лет, когда наконец весь труд Сухорукова (лишь доведенный до 1709 года) был издан О.В.Д. Статистическим Комитетом под наименованием «Историческое описание Земли Войска Донского», но без обозначения автора (на основании запрета цензуры).
Российская власть допустила кощунственное искажение труда Сухорукова (продолженное и оконченное его сотрудниками в 1832 году), ибо в эпоху Николая I-го проводилась система «обезличивания и удушения» моральной и физической сущности Казачества. В 1834 году профессор Чернышев (погубивший Сухорукова), получив аудиенцию, поднес Николаю и наследнику Александру 4-томный «труд» по истории Донского Войска, написанный русским офицером В. Б. Броневским и носящий название «История Донского Войска, описание земли Донской и поездка на Кавказ». Внимательно сличая «труд» Броневского с текстом Сухорукова, не трудно определить одинаковость в изложении некоторых глав у обоих авторов... В чем же дело?
Напомним, что 1822 году Н. Ф. Смирный, автор книги «Жизнь и подвиги графа М. И. Платова», отказался написать историю Донского Войска, дав мотивировку, что ему «не из чего составить ее за отсутствием материалов». До 1822 года не существовало никакого исследования по истории Донского Войска, вследствие отсутствия сведений о первоисточниках. От 1822 года по 1832-ой работу по истории Донского Войска вела группа Сухорукова, и больше никто...
Каким же образом В. Б. Броневский, не казак, никогда не живший на Дону и лишь в 1833 году про бывший в Новочеркасске во время проезда на Кавказ, мог написать 4-томный «труд» по истории Донского Войска! Загадка эта ныне разъяснена вполне.
Граф Чернышев в 1832-ом отправил в Петербург все материалы Сухорукова и его сотрудников. Ценность работ Сухоруковской группы несомненна, ибо открыты первоисточники, на основании коих сам Сухоруков уже к 1826-му опубликовал выводы по истории Донского Войска, совершенно не угодные видам русского правительства в отношении Казачества. Оставить без внимания труд Сухорукова являлось опасным и потому необходимо было парализовать ценность изысканий Сухорукова. И труд последнего исковеркал и изуродовал В. Б. Броневский, написав «историю о Донском Войске...» в духе русского правительства. Не забудем, что до появления «истории» Броневского ученики России изучали по учебнику истории Устрелова и учебнику географии Арсеньева (более тридцати изданий), что существует «Казачий народ» и что в со став славянского племени входят «русские, поляки, казаки и т. д.». Именно от Броневского стала общепризнанной «беглохолопская истина», упорно вдалбиваемая с тех пор профессорами и педагогами в головы учащейся молодежи...»
_______________________________________________________________________________
Донской казак Черкасской станицы Василий Дмитриевич Сухоруков (1794-1841) почил о Господе 13 августа 1841 года, в Новочеркасске.
***********************************************************************************
«Донской казак Сухоруков, весьма успешно окончил Харьковский университет в 1815 году, явился одним из первых Донцов, получивших университетское образование. Дабы отчетливо представить значение
этого факта, надлежит помнить, что первое среднее учебное заведение на Дону было открыто в 1804 году, именно Новочеркасская войсковая гимназия. С окончанием Харьковского университета, Сухоруков вступил на военную службу, выйдя в Лейб -гвардии Казачий полк в Петербурге. К 1821 году произведён в поручики гвардии.
Со смертью Платова в 1818 году, Войсковым атаманом назначен генерал Адриан Карпович Денисов, который пожелал создать «Свод Донского исторического (обычного) права, сохранив всю древность казачьих установлений», дабы положить предел произволу и бесчинствам, производимыми казачьей старшиной. Предложение Атамана Денисова «собрать воедино все узаконения относительно Донского Войска, в различные времена по различным случаям изданные и в разных частных по становлениях заключающиеся, разсмотреть оные в особливом комитете, сообразить с настоящим порядком вещей», было одобрено царём Александром. Атаман стал председателем «временной в Войске Донском Комиссии для составления положения о внутреннем и военном управлении сим Войском», иначе называемой «Комитет 1819 года». Атаман Денисов
привлек Сухорукова, поручив составить описание статистики и истории Донского Войска.
Ближайшими помощниками Сухорукова стали молодые Донские офицеры: Кучеров, Кушнарев, Поснов. Василию Сухорукову и его сотрудникам были открыты архивы Астрахани, Дубовки, Камышина, Ново-Хоперска, Ростова-на-Дону, Царицына. Сверх того, Сухоруков использовал дела Посольского и Разрядного приказов в Москве. Его московские друзья А. О. Корнилович, К. Ф. Калайдович и А. Ф. Машновский оказали ценные услуги в нахождении исторических актов, касающихся времен независимости Донского Казачества в московских архивах. Указывая на дружбу Сухорукова с Пушкиным и Карамзиным, отмечаем, что последний сумел передать Сухорукову множество сведений и указаний. Именно Карамзин сумел доказать В. Д. Сухорукову, что «..имя казаков древнее Батыева нашествия и принадлежало Торкам и Берендеям, которые обитали на берегах Днепра ниже Киева».
Особым образом надлежит оттенить роль П. М. Строева, знаменитого архивариуса, специалиста по изысканию исторических материалов. Именно Строев выдал Сухорукову копии с редчайших грамот, указал местонахождение материалов по истории Донского Казачества. Согласно его указаниям, Сухоруков нашёл в архивах Астрахани грамоты Феодора Иоановича на Дон от 31 августа 1584 года.
Уже в 1825-ом, в сборнике «Русская Старина», помещена статья В. Д. Сухорукова «Общежитие Донских казаков», сохранившая значение и до настоящего времени.
Сухоруков был первый казачий историк, который путем нахождения старинных грамот и исторических актов, обоснованно доказал общественному мнению, что Донское Войско являлось независимым самостоятельным государством. Далее Сухоруков первый высказал гипотезу о новгородской вольнице в явлении Донского Войска.
10 августа 1826 года Войсковой атаман Иловайский, прибывший в Москву на коронацию, подал Николаю I-му записку о деле, от которого зависел «жребий целого Донского Войска». Подвергнув критике проект «Положения о управлении Донским Войском», выработанный «Комитетом 1819 года», Иловайский просил вырабатывать закон «сообразно духу и нравам народа Донских казаков», вследствие чего предлагал царю «поставить вопрос об обычаях, имевших на Дону силу закона».
Царь возмутился и назначил уголовное следствие, поручив его графу Гурьеву. Граф управился скоро, скоро же Иловайский и войсковой штаб пошли под суд по подозрению в измене, а 7 июля 1827 года царь сместил Иловайского. Сухоруков тоже попал под суд.
Российское правительство считало его вдохновителем Иловайского
в деле подачи сепаратизма. Сличив статьи Сухорукова и записку Иловайского, правительство возымело мысль о том, «источником мечтательного донского автономизма» является именно Сухоруков, «который подстрекал войсковое начальство к мыслям насчет самостоятельности их отчизны».
Пробуждение национального казачьего самосознания не прошло незамеченным для декабристов. Так Никита Муравьев, строя проект будущей России, делил её в политическом отношении на 13 держав и 2 области: Славянскую и Донскую (Москва и Черкасск). Пестель в «Русской Правде» писал, что «Донской удел или земля Донских казаков, должна особенный отдельный округ образовать для того, что цель учреждения казаков состоит в снабжении российской армии столь отличною конницей, каковы донские казаки: почему и должны они иметь свое собственное образование, собственное правление и собственное начальство, совершенно со размерные с целью их существования и следовательно от прочих частей государства, составляющих области, быть отделены».
Как бы то ни было, но Сухоруков не принадлежал к числу декабристов, а Донской автономизм 20-ых годов XIX столетия не имел ничего общего
с движением декабристов.
Казачье дворянство понимало так, что все Донские дела подлежат решению только Донских казаков и при том на Донской территории. Группа Иловайского считала, что благосостояние Донского Войска может быть лишь при полной автономии прав, казачьих вольностей. Группа донской национально мыслящей молодежи, объединившейся около Сухорукова, почитала возможным мыслить о восстановлении государственной самостоятельности Донского Войска. К числу последователей Сухорукова принадлежали донские офицеры Колесников, Кучеров, Кушнарев, Поснов, Селиванов, получившие образование в Московским и Харьковском университетах.
Лично Сухоруков находился в сношениях с декабристами, которые именно от него и узнали, что Донское Войско еще в XVII столетии являлось самостоятельной республикой. Декабристы А. Бестужев и Рылеев сообщили ему о «Тайном Обществе», готовящем свержение царя. Сухоруков был весьма сдержан и от политики уклонился.
Декабрист Завалишин показывал, что в 20-х годах на Дону были тайные
организации, они лелеяли мысль о восстановлении казачьего управления, что Сухоруков отдавал себе отчет по политической программе декабристов, что Сухоруков обращался к декабристам в отношении народного образования на Дону. Бестужев утверждал, что Сухоруков искал в «Тайном Обществе» людей, которые могли оказать помощь Донскому Войску в части насаждения просвещения среди казаков, Рылеев же использовал знакомства Сухорукова в смысле влияния на эскадроны Лейб-гвардии казачьего полка в Петербурге.Учитывая настроения Сухоруковского кружка, можно говорить о симпатиях в отношении декабристов, но не больше...
Слишком скромно называть Сухорукова лишь республиканцем-автономистом, он и соратники были казачьими сепаратистами, самостийниками.
Особый следственный Комитет по делу декабристов не привлек Сухорукова к судебной ответственности.13 июля 1826 года последовало распоряжение «оставить Сухорукова на Дону, не отправляя в Лейб-гвардии в Казачий полк, иметь за ним тайный надзор и ежемесячно до носить о его поведении». С июля 1826-го по февраль 1827-го Сухоруков прожил безвыездно в Новочеркаске, когда III-е отделение (жандармы) потребовало от него список всех исторических материалов о Донском Казачестве, находившихся на руках, а равно выдать имена всех, кому он передавал с тех документов копии. Спустя месяц Сухоруков получил от наказного атамана Андреянова приказ сдать все имевшиеся у него бумаги, на предмет представления последних в Петербург. 27 июля 1827 года Сухоруков арестован, жандармы отобрали «все акты, материалы, полубелые и черновые тетради статистики и истории Донского Войска, и все без исключения записки». Вскоре Сухорукова отправили в Кавказскую действующую армию и навсегда лишили права заниматься изысканиями о судьбах Казачества.
Князь Паскевич, симпатизировавший Сухорукову, стремился облегчить его участь, хлопоча за «умного донца», но ничего не мог сделать.
К этому периоду времени относится поэтическая дуэль между графиней Растопчиной и Сухоруковым. Растопчина, остановившись в Аксайской станице проездом на Кавказ, написала стихотворение «К Дону», где были приведены следующие строки:
Ты ль это, Дон? Какой ничтожный,
Как мелок, как спокоен ты!
О, сколь ошибочны и ложны
Рассказы, шумные молвы!
Тебя ли, Дон, не величали
Преданья, песни прежних дней,
Тебе-ль отцы не повторяли
Приветы дедовских речей?
И что ж теперь?.. Ты в ложе узком
Безжизненным болотом спишь;
Ты не бушуешь, не кипишь,
Ты дряхл, ты хил... ты в царстве русском,
Цветущем жизнью молодой,
Противусмыслен, Дон седой!
Стихотворение дошло до Сухорукова, который написал «Ответ Дона» и
послал его Расточиной в Пятигорск. Стих был встречен с восторгом
Донскими казаками, выучившими его наизусть:
За что, скажите, нет привета
Мне от прекрасного поэта?
Чем заслужил я злой укор?
За что, негодованья полный,
Он на мои седые волны
Нанес неправедный позор?
Тогда как я меж берегами
Зеркальный ток кристальных вод
Без шуму, бурь и непогод
Ковром развертывал пред вами, —
И так послушен, кроток, тих
Ваш утлый челн катил на них —
Меня вы славить не хотите!
Я дряхл и хил, вы говорите:
Не хил, не дряхл, а древен я,
Во времени мне нет преданья
И вечность — летопись моя:
Я современник мирозданья!
И недвижим я с этих пор,
Как говорит мне ваш укор!
О как я вольно разливался
И часто грозно я шумел
Безсмертной славой русских дел
И, как они, не истощался!
Не я ль ярмо татарских сил
В своих волнах похоронил
И Русь Святую возвеличил?
Не я ль преграду протянул
И безнадежно ограничил
Черкесской вольности разгул?
И вашу родину , и вас
Спасал не я ль и столько раз?
Я вам не нравлюсь. Не за то-ли,
Что не даю моих я вод
На произвол мятежной воли,
Ветров и буйных непогод,
Что глубину мою, стремнины
Я позволяю преплывать
И вольные мои равнины
Людям ничтожным измерять?
Пускай... Быть может для народа
Ношу я блага на воинах, —
За что же мне моей свободой
Лишать нужду надежд и благ?
Величьем, милостью гордиться
Я не хочу промеж степей,
Как вам Урал и Енисей
Волной ничтожною струиться...
Вы говорите: грозен я, —
Но вы видали ль как объята
Бывает искрами заката
Моя алмазная струя?
Не грозен я, а кроток, тих:
Лишиться жаль лучей златых.
Но вы, графиня... О, теперь
Для вас я буду лютый зверь,
Я вам отмщу за поруганье
Когда, презрев грозу, мятеж,
Моих страстей негодованье,
Дерзнете стать на мой рубеж (!)
Для вас я тишину нарушу,
Хребет мой грозно вознесу
И поэтическую душу
Я мыслью ръяной потрясу.
О, как свирепо я завою
И хладною моею волною,
Шипящей, острой как змея,
Вас обовью злодейски я
И... нет, не бойтеся, графиня,
Я мщенья не питаю к вам
И вновь кристальною равниной
Велю упасть моим волнам...
Я понесу без бурь, смятений
К родной стране ваш милый гений,
А с ним мечты кавказских гор
И ваше нежное созданье.
Я упою ваш слух и взор
Отрадою воспоминанья
И в тишине прекрасных дум
Наверное ваш светлый ум
Мое величие сознает
И ваша дивная рука
Тогда роскошно увенчает
Седые волны старика.
Успех стихотворения вызвал репрессии власти: Сухорукова перевели с Кавказа в Финляндию, подальше от Дона. В 1836 году он вновь в Кавказской армии, где оканчивает службу в конце 1839 года. Разбитый морально, имея вконец расшатанное здоровье, Сухоруков выпускается в отставку без мундира и пенсии... Мало того, он ни разу не был представлен к наградам, не повышен в чинах, пробыв в чине поручика восемнадцать лет. Находясь под надзором полиции, в нищете, Сухоруков умер 45 лет отроду в Новочеркасске 13-го августа 1841 года.
Печальной оказалась жизнь и участь первого Донского историка, убежденного казака-националиста; печальной оказалась и судьба его трудов и изысканий.
С арестом Сухорукова и высылкой на Кавказ, работа по составлению истории Донского Войска продолжалась его сотрудниками по 1832 год, причем была исследована и эпоха бытия Донского Войска до 1709 года (до-Петровский период).
Нужно указать, что в 1827 году в «Отечественных Записках» напечатана статья «Мысли о происхождении Донских казаков», принадлежащая генералу X. П. Кирсанову. Советами последнего, касающимися истории Донского Войска, пользовался Сухоруков, который отмечает этот факт в предисловии.
Долгое время рукописи Сухорукова (взятые при аресте) были в архиве, пока один из его по читателей, Донской деятель А. А. Карасев, не напечатал 1-ую часть Сухоруковского труда в газете «Донской Вестник» в 1867 году, выпустив в том же году изыскания и в виде отдельной книги. Вскоре газета «Донской Вестник» закрыта цензурой и труд В. Д. Сухорукова перестал печататься. Спустя четыре года, в 1872 году, вторая часть труда Сухорукова издана книгой на средства О.В.Д. Статистического Комитета. Прошло еще тридцать пять лет, когда наконец весь труд Сухорукова (лишь доведенный до 1709 года) был издан О.В.Д. Статистическим Комитетом под наименованием «Историческое описание Земли Войска Донского», но без обозначения автора (на основании запрета цензуры).
Российская власть допустила кощунственное искажение труда Сухорукова (продолженное и оконченное его сотрудниками в 1832 году), ибо в эпоху Николая I-го проводилась система «обезличивания и удушения» моральной и физической сущности Казачества. В 1834 году профессор Чернышев (погубивший Сухорукова), получив аудиенцию, поднес Николаю и наследнику Александру 4-томный «труд» по истории Донского Войска, написанный русским офицером В. Б. Броневским и носящий название «История Донского Войска, описание земли Донской и поездка на Кавказ». Внимательно сличая «труд» Броневского с текстом Сухорукова, не трудно определить одинаковость в изложении некоторых глав у обоих авторов... В чем же дело?
Напомним, что 1822 году Н. Ф. Смирный, автор книги «Жизнь и подвиги графа М. И. Платова», отказался написать историю Донского Войска, дав мотивировку, что ему «не из чего составить ее за отсутствием материалов». До 1822 года не существовало никакого исследования по истории Донского Войска, вследствие отсутствия сведений о первоисточниках. От 1822 года по 1832-ой работу по истории Донского Войска вела группа Сухорукова, и больше никто...
Каким же образом В. Б. Броневский, не казак, никогда не живший на Дону и лишь в 1833 году про бывший в Новочеркасске во время проезда на Кавказ, мог написать 4-томный «труд» по истории Донского Войска! Загадка эта ныне разъяснена вполне.
Граф Чернышев в 1832-ом отправил в Петербург все материалы Сухорукова и его сотрудников. Ценность работ Сухоруковской группы несомненна, ибо открыты первоисточники, на основании коих сам Сухоруков уже к 1826-му опубликовал выводы по истории Донского Войска, совершенно не угодные видам русского правительства в отношении Казачества. Оставить без внимания труд Сухорукова являлось опасным и потому необходимо было парализовать ценность изысканий Сухорукова. И труд последнего исковеркал и изуродовал В. Б. Броневский, написав «историю о Донском Войске...» в духе русского правительства. Не забудем, что до появления «истории» Броневского ученики России изучали по учебнику истории Устрелова и учебнику географии Арсеньева (более тридцати изданий), что существует «Казачий народ» и что в со став славянского племени входят «русские, поляки, казаки и т. д.». Именно от Броневского стала общепризнанной «беглохолопская истина», упорно вдалбиваемая с тех пор профессорами и педагогами в головы учащейся молодежи...»
_______________________________________________________________________________
10:14 13.08.2023 16+
Выбор редакции